Давным-давно, когда земля ещё помнила каждое семя, а море отзывалось на зов человека, росла в одном огороде репа — не простая, а медовая. Сладкая от солнца, терпкая от земли, она впитывала в себя всё, что шептали ей корни и дожди. И была та репа проста, но мудра — ведь знала: настоящая сила рождается в тишине. А далеко за лесами, за солёными ветрами, море варило свой бульон — прозрачный, как утренний туман, глубокий, как память. Когда земля и море встретились, не споря и не споря, а делясь, родилось блюдо, где сладость — не слабость, а сила, где глубина — не тяжесть, а покой. Так медовая репа обрела голос моря, а крабовый бульон — тепло земли. И сказали тогда: проще пареной репы — да не всегда проще всего. Иногда в простом скрыто самое главное.

Жил-был на Руси простой человек. Не богатый, не хитрый — а тихий да внимательный. И случилось ему однажды поймать щуку — не простую, а такую, что в глазах её отражалась сама река. Сказала тогда щука: — Не губи меня зря. Отпусти — и будет тебе по щучьему велению. И стал тот человек замечать: не в словах сила, а в согласии. Щука не просила много — только уважения. И потому готовят её без суеты: не перебивают вкус, не прячут нежность, не торопят огонь. Чтобы мясо осталось мягким, как речная тишина, а вкус — чистым, как вода на рассвете. И если сегодня это блюдо само оказалось на вашем столе — значит, вы тоже что-то сделали правильно. По щучьему велению. По вашему хотению.

Шёл однажды солдат дорогой — долгой, пыльной, да не пустой. Зашёл он в избу погреться, а в избе — ни каши, ни хлеба, только котёл да вода. Посмотрел солдат вокруг, усмехнулся и сказал: — Ничего, сварим кашу. Из топора. Положил топор в котёл, поставил на огонь, и стала вода кипеть — будто сама поверила в сказку. — Хороша бы каша, — говорит солдат, — да маслица бы каплю… Потом — лука, потом — крупы, потом — да и мяса чуть-чуть, для силы. И вышло так, что топор остался цел, а каша — на диво вкусная. С тех пор и говорят: не в богатстве дело, а в умении из простого сделать праздник. А топор… Топор, как водится, в дело не пошёл.

Жили-были у реки люди. Не богатые, не бедные — а такие, что умели ждать. Каждое утро река выходила к ним навстречу туманом, а вечером уносила с собой слова, которые не стоило говорить вслух. И вот однажды сказала река старому рыбаку: — Возьми ровно столько, сколько сможешь поблагодарить. Поймал рыбак рыбу — чистую, серебряную, живую. Не стал хвастаться, не стал считать. Поставил котёл на огонь. Налил воды — не больше, чем нужно. Положил рыбу — не всю сразу, а с уважением.Добавил лук — чтобы путь был сладким. Коренья — чтобы сила не ушла.И не мешал. Потому что уха не любит, когда ей не верят. Когда огонь стал тихим, рыбак плеснул в котёл каплю водки — не для веселья, а чтобы вкус собрался воедино, как человек после дороги. Посмотрел рыбак в котёл и увидел: уха получилась прозрачной. А это значило — день был честным, река — спокойной, а люди за столом — своими. С тех пор и говорят: если уха удалась — значит, всё остальное уже не так важно.

Жили-были дед да баба, да была у них печь — тёплая, терпеливая, всё помнящая. И был у них гусь — не простой, а такой, что знал дорогу и домой всегда возвращался. В праздники гусю кланялись уважительно: не спеша разделывали, не торопили огонь, давали времени сделать своё дело. Блины пекли тонкие, чтобы каждый слой помнил тепло рук. Складывали всё вместе — блин к блину, мясо к мясу, и ставили в печь. А печь — она ведь как сказка: если терпишь — наградит. И выходило блюдо не на каждый день, а на случай, когда за столом собираются свои. С тех пор и говорят: если гусь с блинами — значит, дом полон, дорога пройдена, а пир — заслужен.